8 ДЕЙТРЕЙДЕР - Современном мире осталось слишком мало арен, где только мужество и воинский дух определяют победителя...


8 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

футбол в колледже. Моя голова закружилась, когда я осознал гран­диозность той задачи, с которой только что справился и которую мое "я" только начинало постигать. Мне было 30 лет, и я сделал миллион долларов меньше, чем за минуту. Но я чувствовал вкус желчи у задней стенки гортани и знал, что это мои внутренности говорят мне — все легко могло сложиться сегодня совсем по-друго­му и меня выворачивало бы в ванной совсем по иной причине. Ес­ли бы рынок повернулся против меня, я был бы уничтожен.

Трейдинг поднимает на самые большие высоты и опускает на са­мое дно как никакая другая профессия, и я вкусил обе крайности. За 18 лет, что я простоял в яме S&P на "Мерк"3, прошли годы прав­ления Рейгана, война в Персидском заливе, государственный пе­реворот в России, наблюдались самый долгий бычий забег в исто­рии рынка и азиатский финансовый кризис. Так или иначе, я буду торговать З&Р-фьючерсами долгое время, приходя на пол биржи или по электронным каналам, из Чикаго или откуда угодно. Это не имеет значения. Я буду на этом рынке и во время любых событий, что бы ни грянуло в следующий раз. Я поднимал в среднем семи­значные числа за год, торгуя только своими деньгами. Я принимаю на себя риск, не подходящий для сомневающихся, неуверенных или малодушных, и получаю за это вознаграждение как результат терпения, дисциплины и стремления к победе.

Успех принес мне долю хороших времен. И я выдержал свою до­лю тяжелых периодов. Но только здесь вы получаете удовольствие во время полосы везения, пока она длится, как и в случае, когда сидите при деньгах за столом азартной игры в кости. Есть и другие правила, по которым я живу — что-то вроде личного кодекса, кото­рый я выковал или который выкован во мне за прошедшие годы. Никогда не теряйте своей сосредоточенности, своей дисциплины или самоконтроля и никогда не забывайте, кто вы.

Я прошел большой путь от Тэйлор стрит на Новой Западной Стороне в Чикаго, где итальянский звучит так же часто, как и анг­лийский, а ловкие уличные мальчишки играют в салки на тротуа­рах и в переулках. Я далеко ушел от старого окружения, где почти каждый занимался каким-нибудь видом рэкета и, когда это пере­ходило в азартные игры и подпольные лотереи, каждый знал каж­дого, кто был в игре. Я почти обуздал свою горячность, никогда не позволявшую мне легко побеждать в борьбе, заменив ее на более холодную голову стратега. Я прошел долгий путь, но не забыл, где

3 "Мерк" - биржевой сленг, обозначающий Чикагскую Торговую биржу (Chicago Exchange - СМЕ). -Прим. ред.


^ ВЕЛИКИЕ ВРЕМЕНА 9

я родился в апреле 1957 года. Я не потерял сердце и нервы борца, психологическую и физическую стойкость к ударам, которые по­могли мне добиться успеха. Эти качества дали мне силу выдержать все — начиная с расследования ФБР и заканчивая мучительным разводом — и при этом не потерять свою сосредоточенность. Я стал тем, кто я есть, назло своему прошлому и благодаря ему.

Теперь, когда я пишу, мне 41 год, и 18 лет я посвятил профессии, в которой большинство разорялись, проигрывали или сгорали все­го за несколько лет. Я больше не стою на полу биржи от звонка до звонка как в старые времена. Я оставил эти долгие выматывающие дни молодым начинающим трейдерам. Я покидаю яму не потому, что не хватает выносливости, чтобы быть игроком, а из-за того, что игра изменилась. Я вышел на новую арену как фондовый менед­жер, что требует моих способностей трейдера и моей сосредоточен­ности и дисциплины.

В течение долгих лет я стойко выдерживал тяжелые времена и извлекал пользу в хорошие. В течение почти двух десятилетий моя скаковая дорожка занимала пятачок примерно в один фут на вто­ром уровне торговой ямы. Мой брат Джоуи, которого я считаю на сегодня крупнейшим трейдером фьючерсов на S&P, стоит слева от меня. Заглядывая в яму, где сотни трейдеров, брокеров и клерков роятся, как пчелы в улье, я вижу новые лица. Они торгуют какое-то время, затем уходят. На полу осталась только горстка парней, торгующих так же долго, как и я. Мы приветствуем друг друга кив­ком или взмахом руки как ветераны какой-то иностранной войны.

Я видел все — конец двойной торговли, которая когда-то позво­ляла брокерам торговать для себя и исполнять приказы для клиен­тов, и наступление электронного трейдинга, угрожающего превра­тить трейдеров на полу в вымирающий вид. Я хорошо помню дол­гую болезненную операцию на Мерк и родственной ей бирже, Чи­кагской Торговой Палате4, когда ФБР пыталось поймать трейдеров на незаконной деятельности, подозревая их в совершении неле­гальных сделок. Раскрыли несколько незначительных нарушений, но большинство трейдеров оказались чисты. И нам пришлось столкнуться с некоторыми из крупнейших и, по идее, лучших в фи­нансовом мире фигур.

Взять, к примеру, случай, когда Джордж Сорос вслед за Крахом 1987 года выдал то, что равносильно подаче группового иска про­тив ямы S&P. Потребовался всего день, чтобы поползли слухи о

' Chicago Board of Trade (CBOT).


^ 1О ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

том, кто стоял за всеми крупными продажами во вторник после краха. Брокеры Shearson исполняли приказы на продажу для бир­жевого спекулянта и фондового менеджера Джорджа Сороса. Но приказ Сороса, как мы узнали, был на 2500 контрактов. Менеджер стола каким-то образом зарегистрировал приказ дважды. Shearson ошибочно продала 5000 контрактов вместо 2500. По слухам, поте­ри на той продаже составили около 60 миллионов долларов.

Это было в начале 1988 года, когда адвокат Сороса официально допрашивал меня. Я был вызван в конференц-зал шикарной адво­катской конторы, где меня ждала группа адвокатов в строгих тем­ных костюмах.

"Вы имеете право на присутствие адвоката", — сообщил мне один из юристов Сороса.

"Мне не нужен адвокат. Просто спросите у меня, что вы хотите узнать".

Они спрашивали у меня каждую мелочь, начиная с того, где я стоял в яме, и заканчивая, как долго я был брокером на полу, преж­де чем стать трейдером. Затем они уделили внимание бизнесу. Им хотелось знать, не раскрыли ли мне брокеры Shearson каким-либо образом содержание приказа перед открытием рынка.

"Нет", - твердо ответил я.

"Почему же вы продавали?"

"Потому что мне показалось, что в тот момент на рынке было значительно больше продавцов, чем покупателей", — ответил я.

При открытом выкрике сделки заключались на основании луч­ших цен спроса и предложения. В то утро во вторник я имел все права делать оффера по любым ценам, пока не получу покупателя. "Всякий раз, когда я предлагал, — продолжал я, брокеры опускали свои офферы еще ниже".

"И при этом не было раскрытия клиентского приказа?" — нажи­мали адвокаты.

"Нет, не было. Послушайте, я заплатил 150 000 долларов за свое место на бирже, чтобы знать первым, что делается на рынке и ви­деть, кто и что делает. Кто угодно легко может сделать то же, что и я — купить место и следить за рынком".

Адвокаты сделали паузу. Я увидел, что работающий на запись магнитофон совершил один полный цикл. "Каково было ваше на­мерение?" — спросили они меня.

"Я был готов купить у Shearson. Но я не сделал этого. Я купил 150 контрактов у другого трейдера". По выражению лиц адвокатов я


^ ВЕЛИКИЕ ВРЕМЕНА 11

догадался, что это утверждение было для них новостью. Явно кто-то не выполнил своей домашней работы.

Сбор показаний вскоре закончился, а иск против брокеров на полу и трейдеров в конечном счете сняли. В самом конце еще со­хранялся спор между Соросом и Shearson. Еще годы циркулирова­ли теории о том, что предположительно вызвало Крах. Некоторые возлагали вину на компьютеризованные программы продаж, запу­стивших широкомасштабную распродажу акций. Другие направ­ляли обличающий перст на саму 8&Р-яму, заявляя, что слабость фьючерсов вызвана сбросом акций. Какая бы ни была причина, но следствием Краха стали астрономические маржин-коллы5 по фон­довым портфелям. Чтобы продолжать торговать, брокерским до­мам пришлось взять на себя вину за потерянные миллиарды долла­ров, и ФРС6 прибегла к помощи Уолл-стрита.

Поскольку почва под самим Уолл-стритом ходила ходуном, Чи­кагская Торговая Биржа устояла. Специалисты Нью-Йоркской Фондовой Биржи оставили некоторое количество акций закрыты­ми для торговли на два-три дня после Краха, сказав, что необходи­мо подождать, пока они получат приказы на покупку. Яму S&P за­крыли всего на несколько часов во вторник после Краха. Любой, кто находился в короткой позиции по контракту S&P, оказался пе­ред лицом 40-пунктного дисконта по отношению к наличному рынку. Чтобы компенсировать этот риск, трейдеры обратились к Index Major Market — синтетическому индексу курсов акций 20 ве­дущих американских корпораций. Этот "макси"-контракт, торгуе­мый на Чикагской Торговой Палате (СВОТ) в то время, не полно­стью соответствовал S&P, но был достаточно близок к нему. Когда З&Р-фьючерсы закрыли, "макси" шел с 80-пунктным дисконтом к наличному рынку. К тому времени, когда S&P были вновь открыты, "макси" шел уже с 80-пунктной премией, ставшей топливом для ралли фьючерсов на S&P. Анализируя события периода Краха в по­следующие дни, я уверился, что "макси" и разворот S&P помогли воспрепятствовать падению акций, и предотвратили переход серьез­ного краха в еще более катастрофический. Они также способствовали изменению настроения рынка, и программная тор­говля переключилась с крупных продаж на покупки.

5 Маржин-колл - предупреждение о принудительной ликвидации позиций в связи с недостатком
средств на счете для покрытия возможных (возникших к этому моменту) убытков. - Прим. ред.

6 ФРС - Федеральная Резервная Система США.


12 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

За это время инцидент с Соросом постепенно исчез из разгово­ров в яме, хотя мы еще даже сегодня временами подшучиваем над парнем — менеджером стола Shearson в тот день. "Не хочешь про­дать 5 000?" — дразним мы его. Что до меня, то я продолжаю агрес­сивно заниматься трейдингом, как всегда. Трейдинг — это моя жизнь, мой бизнес. То, что я делаю, чтобы самореализоваться.

Канал Си-эн-би-си когда-то сообщал обо мне как о крупнейшем и лучшем трейдере в яме S&P. Я принимаю этот комплимент. Я знаю, что я среди лучших, когда дело касается определения рыноч­ных уровней поддержки и сопротивления, умения интерпретиро­вать поток приказов на пол и предвидеть, как рынок отреагирует на очередные судороги или чесотку Федеральной Резервной Систе­мы. Но это только часть моей истории. Что сделало меня успеш­ным трейдером, так это то, откуда я пришел; прошлое, над кото­рым я не просто возвысился, но с которым я пришел к соглаше­нию. Я мужчина, принадлежащий самому себе, но я также сын То­ни Борселино. В этом смысле я продукт его надежд и мечтаний, связанных с моим будущим.

Жизнь моего отца, если смотреть поверхностно, очень сильно отличалась от моей. Он действовал в другом мире, которого, по су­ти, стоило избегать. Но он сделал выбор, исходя из доступных ему вариантов. Все, что он делал, было для нас, его семьи, чтобы обес­печить нам лучшую жизнь, чем была у него. Я слышал это не один, а миллион раз: "Я делаю то, что я делаю, чтобы тебе не пришлось делать это". Эти слова эхом отзываются в моей памяти.

Моя история, как вы видите, наследие моего отца. Я не могу ана­лизировать свою жизнь без объяснения его жизни. Я вижу уровень достигнутого нами успеха, и знаю, нам нужно благодарить за это папу — но не за то, за что могли бы подумать люди. Я слышал, буд­то мой отец, по общему мнению, оставил нам с Джоуи большую сумму наличных, которую мы использовали для вложения, чтобы торговать на Мерк. И в этом, как гласят слухи, ответ на то, почему мы с Джоуи столь успешны. Правда в том, что когда отец умер, де­нег не было.

Иногда я шучу с парнями в яме. Я говорю: "Что твой отец оста­вил тебе — 15 долларов или 20 миллионов? Мой отец оставил нам с Джоуи лыжную маску, пистолет и записку, в которой сказано; "Идите, зарабатывайте. И заботьтесь о вашей матери". Это все, что мы получили.


^ ВЕЛИКИЕ ВРЕМЕНА 13


Мое прошлое — не секрет для моих приятелей-трейдеров, хотя никто из них никогда не спрашивал меня об этом. На самом деле я подозреваю, что большинство из них боялись даже затрагивать эту тему, чтобы не обидеть меня и не столкнуться с моей вспыльчиво­стью. В результате, многие трейдеры иногда обращались со мной так, как если бы они чувствовали себя не вполне удобно. Чтобы противостоять этому, я иногда шучу по поводу своего детства. Я рассказываю историю про "лыжную маску", которая одним людям придает больше непринужденности, а других несколько потрясает.

Но правда и в том, что отец оставил нам не только лыжную мас­ку и пистолет. Он бы считал, что проиграл, если бы нам когда-ли­бо пришло в голову пойти по его стопам, когда он стал зарабаты­вать на жизнь вполне определенным путем. Мой отец был водите­лем грузовика — легальным — в течение 17 лет. Если кое-что "сва­ливалось с грузовика", он делал немножко денег на стороне. Затем пришел соблазн, шанс на большую удачу. Дороги назад не было.

Наследство, которое мой отец оставил нам с Джоуи, стоило больше миллионов, и его хватит на более долгое время, чем пая в трастовом фонде. Он оставил нам честность, уверенность в себе, ум, силу, умение держать удар и способность стоять на собствен­ных ногах. Он воспитывал нас мужчинами, даже когда мы были маленькими мальчиками. И он любил нас. Без условий. Без вопро­сов. Непреложно. Его любовь к нам и его вера, что мы сможем до­биться всего, что выберем в качестве своей цели, создали фунда­мент нашего успеха.

Однажды я играл в карты с Майклом Джорданом. Подобное по­ведение обычно привлекает внимание. Но это правда. Мы расслаб­лялись в частном пригородном клубе после турнира по гольфу, в котором участвовали высшие должностные лица нескольких чи­кагских корпораций, несколько спортивных знаменитостей и та­ких независимых бизнесменов, как я. Мы сидели вокруг стола, ку­рили сигары и выпивали. Кто-то вытащил карточный стол, и мы разыграли несколько дружеских партий в джин-ремик. В тот вечер я понял, что Майкл Джордан и за деньги никогда не играл в эту карточную игру, я тоже. Мы вышли из другого мира, в корне отли­чающегося от мира людей, с которыми мы общались в тот вечер. Безусловно, они были великолепными парнями, но я знаю, кто я и откуда пришел. И не имеет значения, какой клуб я посещаю, кого я знаю и сколько денег я зарабатываю, я никогда не смогу полно-


14 ДЕЙТРЕЙДЕР; КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

стью смешаться с этой толпой. Это мой выбор, я есть и всегда буду человеком, стоящим отдельно.

Я голубоглазый блондин, получивший образование в колледже и могу перевоплощаться в другую личность или индивидуальность, как только я облачаюсь в рубашку для гольфа или деловой костюм, но не это главное. Я не могу отрицать влияния воспитания на мой характер и определенно знаю, чего я никогда не стал бы делать. Я американец итальянского происхождения, и горжусь традициями своего рода и моей этнической принадлежностью. Мой дед Луид­жи Борселино эмигрировал из Сицилии и перебивался во времена Сухого закона, зарабатывая на жизнь бутлеггерством. Затем он и двое его братьев основали в Чикаго первую фабрику по производ­ству спагетти, а также бизнес по импорту оливкового масла.

Мои дедушка с бабушкой по отцовской линии имели четырех де­тей. Старший сын Норф родился в Италии, где провел первые де­вять лет жизни с матерью уже после того, как его отец эмигрировал в Соединенные Штаты. Когда Норф, наконец, приехал сюда, он совсем не помнил своего отца и знал его только по рассказам мате­ри. Первую встречу с отцом омрачил розыгрыш, жертвой которого стал Норф. На все последующие 70 лет это стало семейной шуткой. Кто-то отозвал Норфа в сторону и сказал ему по-итальянски, что его отец, который был ростом самое большее пять футов, теперь за­вел новое английское имя и любит, когда его так называют. Тогда Норф улыбнулся своему отцу впервые с тех пор, как был младен­цем, и громко произнес фразу на английском, заученную всего ми­нуту назад: "Привет, Коротышка!" Он так и не понял, почему отец сразу его отшлепал, как только увидел.

Следующей после Норфа родилась Луиза, потом мой отец Тони, затем и Джозефин, которую все называли "Джози". Моя мать Фло­ренс, или "Тутси", как ее называли, тоже была итальянского про­исхождения и имела много братьев и сестер: Сэмми, Кэролайн, Фрэнк, Антуанетт (ее все называли "Пышка") и Тина. Как с отцов­ской, так и материнской стороны мы остаемся крепко сплоченной группой тетушек, дядюшек и двоюродных братьев и сестер. Мы всегда вместе, помогая друг другу в трудные времена и находя по­воды совместно праздновать все события. В моем понимании это и есть почва, взрастившая обычаи италоамериканцев. Я вырос с по­ниманием, что не существует жертвы, которую ты не мог бы при­нести для своих родителей, своих детей и своих братьев и сестер. Я помню случай, произошедший, когда мои родители были молодо-


^ ВЕЛИКИЕ ВРЕМЕНА -15

женами и жили в квартире этажом выше родителей моего отца. Па­па так волновался, что его мать, у которой были шумы в сердце, может получить инфаркт во время подъема по лестнице, что он но­сил ее наверх на три пролета каждый день.

В итальянской семье все ответственны друг за друга. Это означа­ет, что если у кого-то проблема, проблема у всех. Начинаются теле­фонные звонки из одного дома в другой, которые будут до тех пор, пока проблема не прояснится и не будет найдено решение. Когда я был ребенком, этим решением обычно был мой отец. Он был про­тотипом "Поставщика Решений" как люди называют сейчас свои приборы для поиска неисправностей в программном обеспечении. Хотя он даже не был старшим в семье, но к нему все обращались за помощью и советом. Я был бы сейчас миллиардером, если бы от­кладывал по доллару всякий раз, когда слышал слова отца: "Не беспокойся об этом. Я обо всем позабочусь".

Отец был сильным человеком, обладающим железной волей и стальными нервами, но он мог быть нежным и сострадательным, великодушным и веселым. Его любили все, кто хорошо знал. Я вспомнил об этом в апреле прошлого года, когда мы с моей женой Джулией и семерыми детьми ездили в Лас-Вегас отпраздновать мой 41-й день рождения. Когда мы выходили из "Цезарь-Паласа" в ночной город, водитель одного из припаркованных у обочины лимузинов спросил меня:

"Вы мистер Борселино?"

"Да, — ответил я, полагая, что водитель собирается свериться с заявкой на заказ.

"Вы сын Тони?" — спросил он, причем голос его смягчился.

Я был шокирован упоминанием имени моего отца после всех этих лет. "Да, я Льюис Борселино".

Водитель потряс головой и улыбнулся. "Господи, сын Тони. Ты выглядишь прямо как он. Он был лучшим парнем в мире".

Вы помните старое выражение: "И среди воров порой встреча­ются благородные люди". Это буквально про моего отца. Он нару­шал закон, обворовывая компании, вверяющие груз в его руки. Но он бы никогда не ограбил и не обворовал человека. Я не буду вда­ваться в тонкости, защищая дела моего отца. Это незаконно и не­правильно. Мне не нравится чем он занимался, и я не одобряю это­го. Мой отец вполне мог бы зарабатывать на жизнь законным биз­несом, полагаясь на природный ум и врожденную смелость, орга­низовав собственное дело. Я огорчен, что он не сделал этого, что он


16 ДЕЙТРЕЙДЕР: КРОВЬ, ПОТ И СЛЕЗЫ УСПЕХА

так и не увидел наших успехов и своих внуков, и что моя мать бы­ла вдовой почти 20 лет, став ею в 43 года.

Но я люблю отца, невзирая на выбранный им путь. Это был че­ловек, горячо любивший свою семью. Он перевез нас из старых ок­раин в фешенебельные районы, чтобы дать нам лучший шанс. Он изменил стиль нашей жизни, он не мог себе позволить содержать нас "не на уровне", и заплатил свою цену за участие в "неправиль­ной" структуре. Я никогда не забуду этого. Он только хотел, чтобы мы имели жизнь лучшую, чем имел он.

"Я делаю то, что я делаю, чтобы вам не пришлось этого делать ".

Мой отец никогда не смягчал слов, ни тогда, когда давал советы, ни тогда, когда прямо говорил мне о себе и своей жизни. Он ис­пользовал свою жизнь в качестве урока для меня и моего брата. Он знал страх. Он знал риск. И он был с ними на "ты". С гордостью и искренностью папа рассказывал нам с Джоуи о правде жизни, как он ее видел. Я помню период, когда мне было 18, и я мотался по клубам со своими друзьями. Мой отец мог улыбнуться и сказать: "Тебе нравится ходить по кабаре? Тебе нравится хорошая жизнь? Тогда получи хорошее образование и найди приличную работу". Он мог отвезти меня в клуб и показать на парней у стойки бара. "Ты видишь того парня? Он судья. Тот, другой - адвокат. Этот врач. Вон тот парень имеет свой собственный бизнес... Ты хочешь быть таким, как они? Получи образование".

Так мой отец буквально делал из меня человека. И за успехи, до­стигнутые в качестве трейдера, я должен благодарить его за уроки выживания, дисциплины и выносливости. С самого начала отец хотел, чтобы я и мой брат Джоуи были независимыми и уверенны­ми в себе. И сегодня я слышу слова отца: "Не следуй за толпой. Будь лидером".

Я унаследовал от отца глубокую страсть к тому, что я люблю и во что верю, особенно это касается моей семьи и тех, кто мне близок. Эта страсть — мое богатство и моя Немезида. Случаи, когда я терял контроль или влезал в неприятности, происходили из-за страсти; но я никогда не мог укротить или потерять ее. Это сердцевина мо­ей сущности, мое оружие и мое преимущество.

Отец преподал мне и другие уроки жизни, в частности, как на­слаждаться самой жизнью. Когда дела шли хорошо, он жил на ши­рокую ногу. В такие времена еще детьми мы с Джоуи знали, что ле­то — это когда начинается деловая суета, мама упаковывает чемода­ны и отправляет нас на лето в дом, арендованный на озере Женева


^ ВЕЛИКИЕ ВРЕМЕНА 17

в штате Висконсин, что для Чикаго примерно то же, что Хэмптоне для Нью-Йорка. В 1964 году отец купил лодку за 12 500 долларов наличными. Он ездил на новеньком "оддсмобиле", а у мамы был новый "тандерберд". Я помню, он всегда за все платил наличными и всегда имел при себе пачку денег.

Не удивительно, что впоследствии, когда я заработал много де­нег, одним из первых моих приобретений стала покупка дома на озере Женева. Я сделал это для своего удовольствия и радости мо­ей семьи. Но в душе я сделал это и для папы, который иногда шу­тил: "Когда-нибудь я куплю дом на озере и буду сидеть на берегу. Если люди забредут туда, я буду вопить: 'Эй, убирайтесь, это моя собственность'".

Но быть трейдером означает нечто большее, чем просто делать деньги. Конечно, я получал удовольствие от денежных вознаграж­дений моей профессиональной деятельности, поскольку в лучшие времена мог себе позволить жить не столь уж и плохо. Но уметь жить в ситуации успеха может быть столь же трудным, как уметь жить при неудачах. Действительно, я уверен, что худшее, что может произойти с начинающим трейдером, — это несколько побед под­ряд в первую неделю. При этом достаточно легко увериться, что вы просто умнее остальных, и вот вы уже начинаете считать, что каж­дую сделку можете провести так, как вам надо. Затем, когда рынок разворачивается против вас и зажимает в длинной позиции на бы­стро падающем рынке или в короткой на сильном подъеме, а вы отчаянно пытаетесь ее закрыть, то быстро убеждаетесь, что над ва­ми тяготеет проклятие.

Лучшее средство против этого — никогда не считать, что вы мо­жете подчинить себе рынок. Да, были времена, когда мне исклю­чительно везло и я наслаждался шестизначными прибылями, по­лученными в течение дня без особого волнения. Но были и другие времена, когда я нарушал собственные правила, возомнив, что знаю, когда и куда движется рынок, вместо того чтобы позволить рынку доказать свою правоту. В эти черные дни меня выручала хо­лодная голова.

Как говорят, правила устанавливает рынок. Независимо от того, проводятся ли торги посредством заключения сделок голосом или жестом на полу, либо через электронную биржу, необходимо при­ложить все усилия, чтобы сохранить целостность рынка. Всем иг­рокам должны быть гарантированы равные возможности, и броке­ру, и независимому "локальному трейдеру", поскольку, в конечном


8174849754151453.html
8174988648041292.html
8175153266556143.html
8175199788778796.html
8175282883782121.html